| Новости | Расписание богослужений | Паломническая служба | Храмы | Библиотека | О нас |
Система Orphus

г. Сатка Челябинской области

БЫТ, НРАВЫ, ОБЫЧАИ, ЗАНЯТИЯ, РЕЛИГИЯ.

(выдержка из краеведческого собрания)

После реформы 1861 года насильственное заселение Саткинского завода и Бакальских рудников закончилось. С фамилиями некоторых бывших крепостных крестьян произошли интересные превращения. Часто крепостные при передачах их новым владельцам получали фамилии своих прежних хозяев-господ. Это по показаниям старожилов, таким образом. При опросах для записи в списки новым владельцам их спрашивали: «Ты чей?» Воображая, что у них хотели узнать фамилии прежних их владельцев, они называли фамилии своих господ. Вот почему среди фамилий крепостных встречалось много фамилий выдающихся в истории России людей, таких как Орловы, Голицины, Шестаковы, Некрасовы, Зубовы и т.п.

В 1861 г. вятские переселенцы основали деревню Александрову, в 1870 и 1904 годах погорельцы соседних с Саткой районов образовали деревни Сикияз-Тамак и Алексеевку, а в 1910 году переселенцы центральных районов России основали две деревни — Петропавловку и Михайловку. Позднее их объединили и дали общее среднее название — Петромихайловка.

Особенно бурно миграционный процесс усилился в начале 20-го века. В те годы Челябинск превратился в огромную переселенческую базу, где действовала специальная комиссия, которая контролировала и направляла миграционные потоки на свободные земли.

В начале 20-го века А.П. Флеровский писал: «Жители Саткинского завода великороссы. Башкиры и татары встречаются единицами. Говорят саткинцы на чистом великоросском наречии и только по одному — двум десяткам заимствованных ими у башкир слов, можно отличить их по говору от жителей Московской или Ярославской губерний. Так, например, в большом употреблении слова: «айда», «айдатс» (или «пойдемте»), изредка встречающиеся, впрочем, и в остальной России «шабер» (сосед), «урман»1 (лес) и пр.

Долгое время изучением диалектов Челябинской области занимался профессор, заведующий кафедры русского языка Челябинского пединститута Г.А.Турбин. Он выявил, что потомков бывших, крестьянских переселенцев в связи с их происхождением и манерой произношения называют по разному, т.е. им дали определенные прозвища: «пермяки» и «кунгуры» (родом из Кунгурского уезда), «куряки» (родом из Курской губернии), «ягуны», местоимение «его» произносит как «иго», «калдыки»,слово «когда» произносят «колда» и др. В Саткинском районе живут «чубуки», которые произносят «ч» как твердый звук (чыстый-чистый). Окающие говоры и переходные акающие находятся вокруг старых заводок-городов на западе, северо-западе и севере области (Катав-Ивановск, Юрюзань, Сим, Миньяр, Бакал, Сатка, Златоуст, Куса, Нязе-Петровск, Миасс, Кыштым). Эти призаводские говоры также отличаются от названных выше специфическими чертами. Например, на западе распространено шепелявенье, то есть произношение типа вещь (весь), жима (зима), дзеин (дети), гощь (гость), прощим (Просим), ежджил (ездил) и т.д. Естественно, теперь в Сатке, Катаев-Ивановске, Юрюзани, где первоначальное население было северо-русское, нынешний гонор переходит из окающего в акающий. Аналогичный характер имеют говоры деревень-выселков — Катанки, Старой пристани. Новой пристани.

В конце 18-го века в современном Саткинском районе образовалась мордовско-русская Айлинская волость. Русские переселенцы (государственные и подзаводские крестьяне) были родом из Кунгурской округи. Почти одновременно западнее Нязе-Петровска несколько сот семей из Красноуфимского и Кунгурского округов заселили Емашинскую Волость. В Айлино, Емашах и Ногушах старожилы окают, в их говоре есть переход гласного «а» в «е»: часы — чесы, опять — опеть, мячик — мечик. Широко распространены так называемые пост-позитивные частицы: от, та, то: «Там продают хлеб-от», «Давайте уш пашыте землю-ту», «Стары-те люди скажут*. Замечено, что говор айлинцев похож на московский, но разговаривают они быстрее. «Чокают». Вместо «что» говорят «чо», вместо «еще» — «ишо». Встречаются чисто местные уральские слова. Примеры: Шишки — конусообразные горные вершины, курганы, сопки. Тугоносый — упрямый. Мочажино — болото, топь. Кобылка — кузнечик (насекомое). Нетопырь — летучая мышь. Баганы — стожары. Гребни притесы, камни — прибрежные речные скалы. Надо сказать: «Не ходи к той скале», а говорят: «Не ходи к тому камню». Бусенец — снежная крупа. Курья (от мордвы) — омут, речной залив, заводь. Вертун — воронка (в дне реки), карстовый провал, куда уходит вода (понор) Релка — невысокая горка, покрытая лесом. Калега — брюква. Черемный — рыжий. Магазея — зерновой склад. Могильцы — кладбище. Встречаются тюркизмы, но не часто. Елань (от башкирского «ялань») — опушка, лужайка в лесу, поляна, просека. Урема, арема (от башк., татар.) — ольшаник возле речек. Сучья дыра (от башк. «сыуык» — «холодный») — сильный поток холодного воздуха в долине реки на отдельном участке или между гор, который бывает постоянно. Буланая лошадь — лошадь темной масти (от татар.-башкир.«булан», «булан» — «лось», «олень») Каряя лошадь — лошадь черной (мышастой) масти (от татар.-башк. «кара» — «черный». Шайтан — нечистая сила, черт, нечистый дух. «Те, кто хоть раз встречался с людьми старшего поколения, проживающими в Рудничном или Катавке, не мог не обратить внимание на своеобразие их речи, говора. Произношение слов характеризуется так называемым оканьем, а «ч» в речевом исполнении жителей Рудничного, Катавки, Меседы и Первухи исключительно своеобразен — такого произношения этого звука нет ни в одном диалекте русского языка в СССР», — писал бакальский краевед Е.П.Трофимов. Действительно, лексика «шматовского» говора неповторима и уникальна. Неудивительно, что их речь у некоторых приезжих и иногородних вызывает недоумение или полное непонимание.

Отдельные слова характерны только для этих мест. Примеры: Шпигрь — кованный гвоздь. Конобой — голубика. Молонья — молния. Кручаган — крутой каменный склон горы. Протягай — ленточка можжевельниковых зарослей, вытянутая сверху вниз по крутому склону каменной горы. Елошник — заросли ольхи, ольшанник. Благой — некрасивый. Скопнуть — сжечь. Быстрыг — жердь (гнет), которым скрепляют сено на возу. Медница — медянка, маленькая змейка. Дол — лог, долина речки.

Есть местные топонимы, которые не сразу разгадаешь: Телин дол, Свинячьи рукава, Платной ключ.

Имеются также местные слова и понятия, которые по праву можно назвать историческими — баты, шматы, зимогоры.

Еще П.В.Огарков в свое время отмечал, что в середине прошлого века заводские называли бакальских рудничных крестьян «батами» или «казарменными», производя слово бат от слова «бает» (т.е. говорит), которое в произношении обывателей Рудничного и Катавки утрачивало звук «е». Эта категория крепостных людей, живших в глухомани, отождествляла очень тяжелый и неблагодарный труд, хотя их работа была общественно-необходимой.

В начале 20-го века после окончания добычного сезона многие рабочие казенного Бакала были вынуждены оставаться на зиму в крайне неблагоприятных жилищных условиях — прозябать в казармах, ютиться в землянках. Считалось, что прозвище «зимогор» относится к жителям Казенного Бакальского рудника, и произошло от слов горевать зимой.

В тоже время получило широкое распространение по отношению к коренным жителям Рудничного и Катавки прозвище «шмат». Известный советский писатель драматург Н.Ф.Погодин, побывавший в 1927 г. в Бакале, писал в своем очерке «Дом с золотой крышей»: «Мы здешние,— повествует он, — отец рудокоп. Мы все такие. Мы шматы. Но мой друг европеизирован: он носит сапоги, а подлинный шмат сам плетет лапти, а кожаную обувь презирает. Лапотный отшметок. Шмат. Глубокое старинное прозвище. Море слез разлито по рудникам Бакала. Мучениками были предки шматов*. Но от некоторых жителей Катавки приходилось слышать другое мнение. Известно, что руды на Бакале неоднородные, а следовательно и названия у них разные — бурые железняки, турьиты, желизистые шпаты, сидериты. Тех, кто добывал шпаты, будто бы и называли «шматами», т.е. от шпата и произошел «шмат». А потом прозвище перекинулось на жителей.

Какой же облик имели наши заводы-поселки в начале 20-го века? А.П. Флеровский так обрисовал Сатку: «По внешнему своему виду завод вполне походил на обыкновенные уездной город, если бы по его улицам не гуляли свободно и в большом количестве коровы и лошади и если бы их не гоняли по тем же улицам на водопой. В следствии обилия леса почти все дома деревянные, крытые тесом, даже дворы вымощены тесом. Жители отличаются чистоплотностью. Многие по два раза ходят в баню и моют в домах полы. Дворы подметаются ежедневно. Перед большими праздниками метут и улицы. Много времени и труда отнимает у жителей хождение за водой. Лошади бывают заняты работой по возке угля, леса и прочими работами или отдыхают. Поэтому женщинам приходится носить воду ведрами из пруда или горных ключей зачастую за целую версту, поднимаясь на довольно высокие горы. В виду этого женщины буквально с шести - семилетнего возраста постепенно приучаются к тасканию воды. Ведра имеются всевозможных размеров, начиная с ведер, похожих по своей малой величине скорее на игрушки. И вот нередко можно наблюдать забавную картинку, когда мать с несколькими, дочерями разных возрастов, вооруженными коромыслами и ведрами всех калибров, весело бегут с горы за водою. Зачастую, конечно, бывает не до веселья, когда 10-12-летней девочке по семейным обстоятельствам одной приходится таскать воду на всю семью из-под крутой горы в больших ведрах.

Коснулся автор известного очерка и сословном делении тогдашнего саткинского общества, об административной иерархии, особо остановился на положении в народном образовании и здравоохранении.

«Официальное название саткинца — обыватель Саткинского завода Саткинской волости. Слово обыватель на общеупотребляемом языке значит, как известно житель, но в отношении бывшего казенного заводского населения это слово равнозначаще со словом «крестьянин». Так как некоторые из селений с казенными заводами в интересах пришлого, незаводского, населения были преобразованы в города, заводские же рабочие со своим крестьянским управлением остались на прежнем месте, то получалось еще более странное для неуральца обозначение названия — обыватель города. Обыватели Саткинской волости, в которую входят кроме Саткинского завода, селения Саткинская пристань (при реке Ай), Валериановка и Петропавловка, все живут в казенной лесной даче и еще не наделены от казны землею (кроме усадебной и выгонной), в виду чего имеют преимущественное положение перед другими работающими на заводе и получают известное количество сажен дров на человека в год. Дрова они сами должны нарубить и вывести из леса, мелкого же березняка саткинцы имеют право рубить сколько угодно.

Сатка называется заводом, как и все уральские заводы, так сказать по старой памяти. Название это сохранилось от далекой старины, когда поселки на Урале действительно состояли сплошь из одних рабочих. В нем находятся: волостное правление, квартиры управителя, и помощника управителя, станового пристава и лесничего, камеры судебного следователя и городского судьи, почтово-телеграфное отделение со сберегательной кассой, большая лавка местного общества потребителей, обслуживающая главным образом нужды рабочих казенного завода, две православные и одна единоверческая церкви, двухклассное министерское училище, единоверческая начальная школа и заводской госпиталь. Просвещение и медицина вообще не пользуются особым расположением златоустовского земства, хотя гласные — почти исключительно крестьяне — и должны были порадеть о себе самих и своих братьях-мужиках. Во всем огромном уезде с городом Златоустом во главе до последнего времени не имелось ни мужской, ни женской гимназии. Процент неграмотности среди молодого населения таких крупных центров, как, например, Саткинский или Юрюзанский заводы, непомерно велик. Еще хуже поставлена медицинская часть. Например, на огромном пространстве между Саткинским и Александровским посадом, с севера на юг и между Юрюзанским заводом и селом Тюлюком, с запада на восток (50-80 верст), нет ни одного земского врача. Население лечат по-старинному фельдшера. Только в самом Саткинском заводе при казенном госпитале за незначительное добавочное вознаграждение от земства на час-два приезжает в земскую амбулаторию врач на фельдшерский прием. То же было до недавнего времени и в Юрюзанском заводе, где имеется врач при частном заводе, но и это признано излишним...»

В те далекие годы жители нашего города отмечали свои праздники. Проводились народные гулянья, устраивались игры. Не обошел стороной эту тему и А.П. Флеровский:

«На Крещенье, утром, можно увидеть в Сатке курьезное зрелище: масса карапузов – мальчуганов, начиная чуть ли не с пятилетнего возраста, взбирается на спины отцовских лошаденок и важно разъезжает по улицам к Иордани и обратно. На Масленицу даже взрослые парни и девицы парами катаются на салазках, по горам-улицам; девица садится на салазки спереди, лицом назад, к парню, а этот последний – позади, лицом наперед и правит бешено несущимися салазками с стальными подрезами при помощи зажатых в кулаки бороздилок. Ранее катались по улицам целыми компаниями на больших санях, но после нескольких несчастных случаев такой способ катания был запрещен полиций. На Пасху девицы и парни катаются на круговых качелях. К молодым иногда присоединяются и пожилые. Как одевались саткинцы в те годы, какова была мода на одежду? Автор очерка тоже привел любопытные детали на эту тему:

«Одеваются жители Саткинской волости по-мещански, но многие мужчины зимой ходят в нагольном овчинной одежде, а на голове носят башкирские шапки, (внутри — мех, а с наружи темная или цветная материя, отороченная внизу полоской меха), нахлобучивая их на самые уши. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что, казалось бы всероссийский полушубок (деланный, как известно, талию со сборками), любимый даже нашими помещиками и разъездными чиновниками, не только совсем не носился саткинцами, а также и жителями соседних волостей, но и находился в величайшем презрении, считаясь признаком чего-то в роде кацапства или сиволапства ходящих в такой одежде они пренебрежительно называют кунгуряками (очевидно от г. Кунгур Пермской губернии). Я думаю, что стянутость в талии, тяжесть и сравнительно большая длина полушубка и обуславливалось этими качествами неудобства хождения в нем по горам сделали его столь ненавистным и смешным для местного населения. Женщины не терпят никакой верхней одежды со сборками и, кроме того, питают отвращение к цветным платьям (это, вероятно, в следствии презрительного отношения к инородцам, любящим, как известно яркий цвет)».

Как и у жителей других заводских поселков, у саткинцев были свои местные обычаи, установившиеся традиции ведения хозяйства. А.П. Флеронский так писал о заготовке дикорастущих ягод:

«Летом после сенокоса саткинцы компаниями ездят на несколько дней в горы запасать на зиму ягоды: бруснику, клюкву, чернику. В особенности саткинцы любят последнюю; они ее сушат и начиняют зимою пироги. Во множестве растущую на горных перевалах голубику (гоноболь) саткинцы почему-то не любят и не собирают. В большом здесь ходу и ягода урюк (абрикосы), привозимые из Ташкента в особых больших мешках из верблюжьей шерсти, а также идущая на пироги из местных ягод малина, нередко попадающаяся в лесах в большом количестве».

Следует добавить, что саткинцы очень любили кислицу (башкирскую капусту), по которую тоже ездили весной в леса и привозили целыми возами. Запасались на зиму и рыбой, для чего устраивали ледяные погреба. Рыбу в большом количестве вылавливали в Зюраткуле. Грибы солили целыми бочками прямо в лесу на покосах.

Вот, что писал А.П. Флеровский о приусадебных участках горожан; «Вследствие каменности почвы саткинцы не сеют хлеба и не садят фруктовых и ягодных растений. Да их, в сущности говоря, и негде сажать, так как Сатка широко раскинулась на нескольких горах и предгорьях, дома все-таки по условиям местности тесно жмутся друг к другу и потому при них, кроме дворов, имеются только маленькие и жалкие огороды. Некоторым подспорьем для саткинцев служит охота.

Летом фауна лесов и гор пополняется некоторыми домашними животными. Так все лишние лошади (а их много, так как летом не возят ни руды, ни уголь) угоняют на все лето в горы, где и пасутся табунами под наблюдением пастухов. Кроме лошадей, в леса выгоняются на все лето и свиньи. Эти пасутся без всякого присмотра, уходя зачастую верст за двадцать от селения перед зимой их отыскивают и загоняют, многие же свиньи сами возвращаются к хозяину, приводя с собой и приплод. Питаясь наподобие диких животных, свиньи же, конечно, худы и малы ростом».

Из овощей саткинцы и бакальцы больше всего сажали картофель, капусту и репу на так называемых напольных огородах и полянах. От сюда и появились некоторые топонимы, свидетельствующие о посадках этих культур Возле Сатки у Каиновой и Кызымовской гор есть Капустин лог, возле Бакала у нынешнего санатория-профилактория «Лесной» — Репная гора и Репный ключ, а за Рудничным и Катавкой — Репные поляны.

Из скота саткинцы и бакальцы держали лошадей, коров, свиней, овец, из птицы — кур, гусей уток, индюков. Коровий молодняк выгоняли на целое лето на пастбища. Саткинцы нанимали пастухов, которые следила за сохранностью стада. Пасли молодняк на Долгой степи за Волчьей горой, на гоpax Мальчихе и Кулачихе. Одна часть старой Сатки до сих пор называется Телятником. В этом месте был загон, куда весной сгоняли бычков и телочек, а затем отгоняли на летние пастбища. Осенью телят опять возвращали в этот же загон, откуда их забирали хозяева. Отсюда и пошло название — «Телятник». В Катавке таким местом выпаса был Телин дол. Табуны лошадей пасли далеко — на Зюраткуле, Березяке. Там были устроены конские станы, одну поляну на Березяке до сих пор именуют Шубиной поляной. На ней саткинский пастух Шубин пас метзаводских лошадей. Саткинские свиньи чаще всего паслись за прудом — на речке Татарке и Кабановой степи. Катавцы отправляли своих свиней на Лубочною гору. Место, где они обитали называли «Свинячьими рукавами».

На покосах саткинцы жили подолгу, иногда по месяцу, так как для скота нужно было заготовить много сена. Некоторые заводские жители заготовляли до 30 возов, Как правило, на всех покосах были балаганы — лесные избушки-полуземлянки с нарами и печкой. Балаганы крылись дерном, корьем, лубком или дранкой. Иногда в балаганах останавливались охотники, ягодники, грибники, лесорубы. Там же хранились вилы, грабли, косы, топоры, продукты, но никто ничего не брал, не грабил, не пакостил, не жег. В летний же сезон саткинцы драли лыко, заготавливали мочало, зимой плели лапти, так как они были уже в ходу. Охотой занимались немногие, но были и охотники – промысловики. Охотились в основном на пушных зверей — лис, зайцев, колонков, белок, норок. На мясо и шкуры били в основном более крупных зверей — медведей, волков, лосей, косуль, рысей. Из птиц отстреливали глухарей, уток, тетеревов, рябчиков, куропаток, куликов (вальдшнепов, бекасов, дупелей).

Поскольку зерновые культуры саткинцы не сеяли, то зерно, овес, и муку покупали в зауральских степных станицах, куда ежегодно отправляли целые обозы.

Естественно, интересовали А.П.Флеровского и цены на товары, продукты питания, чем питались горожане:

«Особенность пищи жителей не только Саткинского завода, но и всей Уфимской, Оренбургской и других приуральских губерний состоит в том, что тут совсем не употребляют черного ржаного хлеба, составляющего главный предмет питания коренного великоросского крестьянина. Рожь в этих местах заменяют пшеницей и крупчаткой. Любимым же лакомым блюдом приуральского населения являются вареные и жареные пельмени, которые изготавливаются из крупчатого теста и начиняются сырой рубленой дичью с луком и перцем. Ни один сколько-нибудь большой праздник не обходится без этих пельменей.

Жизнь в Сатке вообще не дешевле, чем стоящем при железной дороге городе Ярославской или Рязанской губернии. Дешевле только дрова (3 руб. сажень — швырок березовых) да дичь (пара рябчиков — 25 копеек, тетерев — 30 копеек, глухарь — 40-50 копеек), а также мясо косули (10 копеек за фунт). Недорога, пожалуй, и говядина (9-10 коп. за фунт). Зато некоторые предметы дороже: так керосин продастся по 7 коп. за фунт. Фабрикаты все дороже».

О промышленном развитии Сатки А.П. Флеровский немногословен, но все же сделал некоторые интересные зарисовки:

«Упомянутый завод (имеется в виду «Магнезит») основан совсем недавно и даeт заработок ста двум рабочим. На нем в особых газовых печах при температуре 1700 градусов Цельсия обжигается особый, в высшей степени огнеупорный кирпич, приготовленный из редкого сравнительно магнезита, красивой горной породы, светло-серого, с темными пятнами, цвета, с слюдяным блеском. Близ самой Сатки целых две горы содержат в себе этот ценный материал. Казенный железоделательный завод, на котором изготовляются артиллерийские снаряды, даст заработок гораздо большему числу рабочих, а именно — тысячам трем человек вместе с так называемыми вспомогательными рабочими, которые валят и справляют лес, «сидят» уголь и доставляют его на завод для доменных печей. Переживаемый всеми уральскими заводами промышленный кризис коснулся и Саткинского завода и болезненно отразился на местном населении вследствие сокращения работы в нескольких цехах».

Суеверия и предрассудки и теперь не исчезли, но в старину они были особенно распространены. Люди верили во всякие заклинания, гадания, приметы, наговоры, нашептывания, присушки, в сглаз, в многоглазную порчу, в белую магию, черную хиромантию, в различные потусторонние, в нечистых духов. Как, говорится, в моде были ведьмы, колдуны, оборотни. Верили, что в доме жили домовые, возле жилья — черти, в воде — водяные, в лесу — лешие. По словам очевидцев, русалки (водяные девки) водились в Катиной яме на реке Ай (в деревне Верхнеайской), в Сосновом пруду (в селе Айлино), на реке Сатке выше Порожского пруда (поселок Пороги), в речке Буланке у Старой мельничной плотны (возле Катавки). Как правило, ведьмы вылетали на промысел на вениках (голиках) в поздние часы. Они огненными шарами и искрами появлялись над крышами домов и печными трубами. Чтобы не потерять дорогу к дому, ведьмы привязывали шерстяные нити к задвижкам дымоходов, а клубки разматывали в полете. Колдуньи превращались в домашних животных — свиней, козлов, собак, кошек. Молодые колдуньи в таком обличье бегали за холостыми парнями, следили за какими девушками они ухаживали, старались заглянуть парням в то место, куда нескромно смотреть. Раньше в Айлино рьяным колдовством отличались Катя Сидорова, Агафья Севостьянова, Андрей Севостьянов. В молодости А.Севостьянова родила 12 щенят. У Кати Сидоровой после смерти язык почернел как уголь, и вытянулся из рта до подбородка — верный признак, что она водила знакомства с нечистой силой. Эта же колдунья водила по ночам «бесовские хороводы», а потом ложилась в гроб, который стоял на чердаке ее дома. Умирала Сидорова долго и мучительно и скончалась на седьмые сутки после того, как в коньке дома под чердачную застреху вбили осиновый клин. Как только крыша дома чуть-чуть отошла от стропил, колдунья испустила дух, издав на прощанье жуткий дьявольский вопль, от которого некоторые соседки упали в обморок. Говорили, что в ее доме после похорон, еще долго были слышны какие-то подозрительные шорохи. Вероятно, потеряв хозяйку, это уходила куда-то нечистая сила.

Айлинские богомолки рассказывали, что по ночам покойники стонут в могилах под тяжелым грузом земли, а голодные покойники выходят наружу и просят милостыню у живых. Замечали, что обычно покойники бродят но Айлинскому кладбищу в лунные ночи, закутавшись в белые саваны. Верили айлинцы в колдовские действия различных трав, особенно в разрыв-траву (плакун), чертополох, папоротник, богородскую траву. Знали и верили, что бородавки велись от соприкосновения с жабами, лягушками и ящерицами, что летучие мыши (нетопыри) разносят болезни и обладают тайнами волшебства, что нечистая сила скрывалась в пещерах, погребах и заброшенных колодцах, в лесных уремах, что ласточки-касатки разносят горящие угли и поджигают дома, что дьявол кричит в ночной темноте, накликает беды с глубоких, топких болот и урочищ, а в козах сидит нечистый дух.

Много догадок, вымыслов породили «огненные головешки» («летающие змеи»). Обычно «головешки» падали после 12 часов ночи возле ворот у вдовьих домов, где жили одинокие женщины, тосковавшие по потерянные мужьям. Как только искры разлетались по сторонам, тут же появлялся человек-оборотень. Говорили, что в «огненной головешке» жила человечья душа страдавшая по дому. Каждая вдова «узнавала» в оборотне своего мужа. Hо это была его бестелесная тень, обман. Оборотень — соблазнитель, нечистый дух, который, если прислушаться, «кричигал зубами», как мертвец. Оборотень не хотел, чтоб его обнимали, так как у него нет обличья, не было спины а сплошная пустота. От него ничего хорошего ждать не приходилось — он мог заманить человека в омут, в глухой лес, заставить одеть себе на шею, петлю, броситься в огонь, под откос, под поезд. По рассказу жителя нашего города Н.Г.Утробина, жена саткинского жителя Павла Бухалова шинкарка Полюшка по ночам летала сорокой и возвращалась домой только под утро. Свое тело она прятала под осиновым корытом во дворе. Давались советы и рекомендации — если тело колдуньи (когда она летает) исколоть шилом, то она заболеет и умрет.

Особой, интригующей темой были разговоры о домовых, о его проделках проказах, которые, однако приносили немало хлопот хозяевам. По ночам мучил животных, гонял их по хлеву, катался на лошадях, свистел, понужал, не давал им есть. Если хозяева замечали по утрам несъеденный в кормушках корм, а животные были загнанные, напуганные, у коров шерсть, потная, как в росе, а у лошадей мокрая, будто в мыле, значит, «домовой скотину не любит».

Одна женщина из Романовки слышала в детстве, что у ее дяди (отцова родного брата) была чалая (светло-рыжая, седая) лошадь. Ее тоже не любил домовой. Соседи научили дядю, как надо задобрить домового. В 12 часов ночи дядя трижды приходил в хлев с хлебом-солью, угощал домового, раскладывая кусочки, посыпанные солью, по углам и под ясли. После этого домовой смирился, подобрел. Лошадь стала есть корм, перестала худеть и потеть.

Очевидцы рассказывали и о самом домовом. Величиной он всего со взрослого большого кота. Шерстка светленькая, мягонькая, пушистая. Мордашка как у кошки, но с бородкой и без усов. Нос маленький, пуговичкой или луковкой. Глаза большие, круглые. Ушки, как у собачки, но повислые. Лапки коротенькие, кривые. Хвостик еле заметный, загнут крючком вверх, как у козы.

Все тяжелые транспортные работы на заводе, рудниках, в лесу выполнялись лошадьми. Естественно, лошади надрывались, утомлялись, болели. Существовал обычай — чтобы лошадь не захворала, ей в хомут зашивали убитую и засушенную летучую мышь. Основными лошадиными болезнями считались «шейная мышка» и «хребтовый коготь». От них кони дохли, если во время их не лечили. «Шейная мышка» — болезнь, когда появлялись шишки на шее лошади под хомутом. Чтобы излечить лошадь, брали хомутную иголку, заправляли ее сильем (толстым волосом из конского хвоста) и вместе с табаком продергивали между ноздрей. Если в дороге не оказалось хомутной иглы, то прокалывали ноздри одним сильем. Силье щекотало ноздри, протыкало кожу. Дурная кровь, выходила и лошадь поправлялась.

«Хребтовый коготь» — болезнь, когда появлялись шишки, надавыши, мозоли на хребте (позвоночнике) лошади под седлом или седелкой (где вяжут чересседельник). Если не лечить струпья, животные могли быстро погибнуть. Лечили тоже необычным методом — царапали острыми когтями высушенной лапки беркута по болячкам. Когда лошадь «захрыкает» («засопит носовым храпом»), кровь выйдет — значит болезнь прошла.

Газета «Саткинский рабочий» за 7 ноября 1973 г. писала: «Жалким был культурный облик города. В школах обучалось всего 810 учащихся. В городе действовало 15 церквей, 2 монастыря, мечеть, тюрьма на 100 мест, 10 кабаков и трактиров». Добавим к сказанному, что в Бакале тоже была мусульманская мечеть. В каждом большом поселке, в селе были свои церкви — в Айлино, Сикияз-Тамаке, Новой пристани, Бакале, Рудничном, Бердяуше. В 1928 году в Сакияз-Тамаке верующие надумали построить вторую церковь, но ее кто-то поджег, и она сгорела. В поджоге подозревали воинствующих атеистов. В селе Айлино было 4 церкви и 1 моленная. Почему же так много на 5 тысяч жителей. Это не случайно. Кроме никонианцев, в этом селе многие верующие – крестьяне исповедовали старую веру часовенного, поморского и австрийского толков, а также единоверчество. До революции в Сатке самыми почитаемыми были Ветлужская, Белая (Троицкая) и единоверческая Свято-Никольская церкви. В 30-х годах по инициативе коммунистов начались погромы христианских храмов и мусульманских мечетей. Все церкви были закрыты, в том числе и оба монастыря, от многих из них не осталось, как говорится, ни камня, ни пепла. В более или менее хорошем виде сохранилось лишь здание Свято-Никольской церкви. В 1990 году верующем вернули этот храм. Правда, в послевоенные годы погромщики-коммунисты разрешили открыть церкви в Сатке и в Бердяуше. В Сатке был построен деревянных храм на Карагайской горе, но в связи с разработками магнезита и расширением рудника он вскоре был закрыт и разобран. Тоже деревянная Никольская церковь в Бердяуше сохранилась и ныне действует. Уже в начале 50-х годов ухропали пустующую церковь, выполненную из красного кирпича. Ее попросту взорвали. Нет теперь и поселка Ветлуги. На ее месте устроили шлаковый отвал метзавода.

До революции 1917 г. и в первые послереволюционные годы большим почетом и вниманием у верующих пользовались так называемые «святые» родники или «ердани». Такими «святыми» ключами являлись в Сатке Никольский ключ, в Айлино — «Крестики». Были свои «ердани» в Алексеевке, Катавке, Бакале и других населенных пунких. В засуху, когда долго не приходили дожди, к «ердани» совершались крестные ходы с иконами, церковными хоругвями и с песнопением. Священники вымаливали у Всевышнего дождя, а богомольцы вставали на колени перед «ерданью». Айлинские «Крестики» находились возле Соснина леса недалеко от начала белобродской дороги. В старину над источником была сооружена надстройка с высоко поднятым деревянным крестом в виде мачты. Уже в годы Советской власти просить у Бога дождя людям запретили. Ведь человек должен рассчитывать на себя самого. Бог-то бог, да и сам не будь плох. К сожалению, люди после этого лучше жить не стали, да и радения в труде не прибавилось. В первые послевоенные годы ключ возле «Крестиков» высох, а крест разрушился и упал.

Чем отличается или отличалась православная никонианская вера от старообрядческой? Немногим. В основном ритуальными обрядами. Раскол произошел в середине 17-го века при царе Алексее Михаиловиче и «светлейшем патриархе Московском и всея Руси» Никоне, «душу дьяволу продавшему», когда была провозглашена церковная реформа, в процессе которой была устранена некоторая патриархальность. Никонианская вера повернулась лицом к западу, к переменам, к католицизму, а старообрядцы остались верны древней русско-византийской традиции, старообрядцы были объявлены еретиками и подверглись гонениям. Потоки староверов в поисках «покрова и божьей защиты» устремились в леса Русского Севера, за Волгу, «на Камень», «за Камень», в Сибирь, куда не проникала власть царя и «божья кара» патриарха Никона. Позднее гонения старообрядцев значительно ослабли. Они безбоязненно строили храмы, монастыри, но господствующей православной верой попрежнему признавалась реформистская никонианская церковь, а старообрядцы, как и раньше, оставались в опале. Но более страшные беда были впереди. Они пришли после кровавого 1917 г. Рассмотрим некоторые житейские и религиозные катаклизмы поближе.

1. Православные христиане (никонианцы)

Из всех церквей в Айлино в целости не осталось ни одной. В 60-годах один из авторов этих строк (В.П.Чернецов) видел старинную фотографию православной церкви вознесения, подклеенную на толстом картоне. Ее показал В. Чернецову житель этого села Борис Иванович Трапезников. Храм имел великолепный вид. Верхнюю часть собора венчали купола, маковки и высокая колокольня (звонница). Вокруг церкви был разбит сад с могучими тополями и елями, сооружена каменная ограда из граненных песчаниковых блоков и плит, выполненными новопристанинскими каменотесами. Поверх ограды возвышалась ажурная решетка, сплетенная из кованного железа. Каменную ограду В.Чернецов запомнил, но решетки были уже сняты. Еще в первые послевоенные годы она была цела, и ребятишки, бегая по ней, играли в догонялки. Потом ограду разобрали, тесанные плиты и блоки увезли на строительство в Айлинский МТС. Говорили, что очень был удобный поделочный материал. В 30-х годах верх Вознесенской церкви сняли, сделали шатроную крышу и покрыли листовым железом. Внутреннее убранство церкви демонтировали, культурную утварь конфисковали, разграбили, иконы растащили, некоторые успели" разрубить, настенные фрески соскоблили, замазали. Там, где бил алтарь, сделали сцену и повесили экран. Когда В.Чернецов учился в Айлинской школе, дверью мужской уборной служила огромная икона с живописным изображением Иисуса Христа. Школьники, сидя по сноси естественной нужде на очке, любовались его лучезарным ликом и обливали икону струей мочи, выписывая при этом замысловатые спирали. Это было в высшей степени кощунственно, но никто на эти безобразия не обращал внимание. Вот где нашла второе применение древнерусская культовая живопись и где в первые кое-кому довелось ее созерцать. В бывшей церкви сделали сельский клуб, позднее его стали именовать Айлинским районным домом культуры. В старину возле церкви под куполами тополей хоронили сельских священников, и там лежали в аккуратном порядке массивные каменные надгробья. Потом их убрали, могилы сравняли с землей.

Одна плита с церковно-славянским текстом долгое время валялась во дворе конторы первого отделения совхоза возле амбаров, а позднее она куда-то исчезла. Во время войны церковь (или уже клуб) приспособили под склад для хранения овса, а потом в ней устроили скотный двор, держали телят, а в отдельные годы туда загоняли овец. Нередко уже в послевоенные годы в помещении клуба жили «буксирщики» — прикомандированные рабочие, приезжавшие из Сатки на уборку урожая. Спали прямо на полу, зарывшись в солому, будто свиньи. Долгое время здание бывшей Вознесенской церкви служило «очагом культуры». Случались и казусы. В 60-х годах крыша дома культуры стала протекать, и железо сменили на шифер. А через несколько лет потолок над зрительным залом стал подозрительно коробиться и надуваться пузырем. Хорошо, что спохватились во время и не нажили беду. Виновниками оказались голуби. Под шиферной крышей они нашли себе удобное жилье и за несколько лет накопили слой помета толщиной почти два метра. Пришлось вручную его сбрасывать и заняться новым ремонтом крыши и потолка. Навозу оказалось несколько десятков автомобилей, и он пошел на удобрение кукурузных полей. Вот ведь какая незавидная судьба у Вознесенской церкви! Не судьба, а трагедия, «пир во время чумы»!

Не менее печальна и трагична судьба Белой (Троицкой) православной церкви в Сатке. Она обладала уникальными сокровищами. Эта церковь возвышалась в центре Заводской (ныне 1 Мая) площади в старой части города. В послевоенные годы на ее нижних этажах размещался кинотеатр имени С.М. Кирова, выставочный зал, а в последнее время — музей. В Саткинском краеведческом музее хранится « Докладная записка М.Ф. и Мали Э.И. о поездке с 18 по 23 июня 1925 г. по исследованию пещеры в Саткинском заводе, инструктировании в саткинской ячейки краеведения и обследование реки Хуторки, вода которой производит рвоту». В этом документе сказано следующее:

«Собор, построенный Лугининым в 1770-1776 годах, имеет весьма интересное прошлое. Собор разделен на два этажа. Нижний был отделан в стиле Людовика 14-го, а верхний — в царствовавший тогда итальянский стиль художниками, выписанными для этой цели. Но общее убранство и красота отделки художников уже потеряли свое величие и в настоящее время превратились в сборище разнохарактерных церковных убранств. Из наиболее заслуживающих внимание редкостей второго этажа собора можно отметить: 1) две статуи, поднятые к самому потолку, изготовленные итальянскими мастерами по заказу Лугинина. Статуи представляют двух женщин. Резано из дерева. Статуи довольно внушительных размеров, высотой, по данным тов. Завоевоновой, около 1,9 м., были завезены в Саткинский завод через несколько лет после построения собора. 2) В алтаре хранится полотно кисти, несомненно, итальянских мастеров. На нем изображено сидящим на троне одно из лиц божественного состава, окруженного массой летающих ангелов. Работа очень хорошая и заслуживает внимание музея. 3) Евангелие с шикарнейшим давлением по бронзе, пайке — издание конца 18-го века. Характерен как образец древнего искусства. 4) Несколько икон, рельефно изображающих те или иные моменты жизни богов, отделанные цветными камнями с Урала — работа Саткинских мастеров, особенно ценный и богатый материал в отдел народного творчества музея.

На колокольне этого лугининского собора помещаются часы — изобретение одного из саткинских рабочих, а по смерти его находящиеся в бездействии. Подвесные гири приводили в движение целую серию шестеренок, откованных из железа. На валиках этих шестерен помещаются несколько десятков различной длины и ширины зубьев, захватывающих веревки от колоколов, и через каждые 15 минут часы отсевали время. Причем 15-минутный бой производился в один колокол, а 0,5-часовой — в другой и часовой — в третий. Механизм весьма сложный и требует больших трудов в разгадке. Не часы эти достойны музея, а музей достоин часов. На это мы обращаем внимание правления ЗООК и при первой возможности настаиваем на их перенесение в музей к реставрации. Это единственное сохранившееся изобретение рабочих из массы остальных, не принятых правительством и церковью, и поэтому, естественно, погибших. Кроме того, одно важное обстоятельство может повлиять на дальнейшую судьбу часов. Колокольня, имеющая 17 сажень в высоту, в настоящее время дала очень сильный наклон при сильных ветрах и звоне в большой колокол. На этой колокольне видна расходящаяся щель. Это говорит о том, что колокольня через известный промежуток времени может окончательно потерять равновесие и упасть. Тогда последнее изобретение рабочего будет обречено на гибель. Во избежание этого мы настаивание на переведение этих часов в музей». Но от перечисленных богатств ничего не осталось. Даже колокольни с часами. Нет, она не упала. Саткинскую родственницу знаменитой Пизанской падающей башни просто сломали, как ненужный атрибут. Все пошло в костер «культурной революции» (а точнее инквизиции), на свалку, на слом, в металлолом. Сбылись пророческие слова благочестивого протопопа Аввакума: «Выпросил у бога Сатана светлую Русь...». Так на практике осуществилась свобода совести, свобода вероисповедания в СССР.

В годы «культурной революции» и разгула репрессий на вооружение воинствующих атеисте была взята крылатая фраза Карла Маркса «Религия — опиум народа». Но Карл Маркс к этой трагедии никакого отношения не имел. В своих философских трудах он не призывал к зловещей анархии, к взрыву темных сил, к погромам храмов. Пусть злодейские погромы останутся на преступной совести фанатичных варваров, узурпировавших не только религию, древнерусское искусство, но и государственный строй, его институты. Разрушали храмы не только на периферии, но и в центре Москвы. На этот вандализм их вдохновляли наши прежние духовные вожди. В послевоенной Германии — на родине К.Маркса — подобного не случилось ни в ГДР, ни в ФРГ — ни в Берлине, ни Дрездене, ни в Лейпциге и тем более ни в Кельне или в Трире.

Поистине жуткое оскорбление было нанесено православным верующим. Им плюнули прямо в лицо. До этого могли додуматься только люди с нулевой моралью, с самым низким уровнем культуры.

2. Старообрядцы (единоверцы).

Судьба старообрядцев еще более трагична. Тема раскольничества, скитничества долгие годы была таинственной, непонятной. Ока породила много легенд, преданий, догадок, о скрытном образе жизни православных русских изгнанников, их прямо-таки удивительной, мученической, страдальческой ностальгии по старой вере. В книге «Из прошлого южноуральских заводов Н.П. Орловский писал: « Их, раскольников, массами гнала на Урал потребность свободного вероисповедания, потребность беззаконно попираемая и душимая царским правительством. Но эта свобода воли стоила им очень дорого ... вскоре и их думы оказались закрепощенными».

21 мая 1991 года в газете «Саткинский рабочий» была напечатана коротенькая заметка А.Никифорова «Сенсация для историков». Вот ее содержание: «Уникальная находка обнаружена в г.Сатке. Подлинный экземпляр знаменитой «Острожской библии», выдающегося памятника украинского книгопечатания. Она издана в старинном культурном центре Волыне-Остроге первопечатником Иваном Федоровым» в 1580 году. Несмотря, на многовековой возраст, в библии хорошо сохранились» 628 листов. Как попала сенсационная находка на Урал? Вероятно, библия была занесена сюда, кем-то из священников-переселенцев». Хочется уточнить, что «Острожская библия» принадлежала старообрядцам, жившим в окрестностях Бакала. Но эта древняя книга была не просто обнаружена, а незаконно конфискована милицией у одного Саткинского коллекционера еще в 1980 году.

Н.А.Глебов в историческом романе «Даниил Кайгородов» так описал места, в которых селились раскольники, и суровые условия, в которых они прозябали: «Неласковы Уральские горы. Край малообжитый, человеком почти исхоженный. Лишь кое-где по берегам говорливых речушек раскинулись небольшие деревушки пришлых людей. В глухих урманах спрятались скиты — там раскольники, хоронясь от никониян, строго держались старой веры. Кочевали по тайге башкиры — темный, забитый нуждой народ». В книге описан Уреньгинский скит. Он находится на восточном склоне одноименного хребта. Место его расположения теперь мало кому известно. Скиты — тайное поселение православных русских крестьян — ярых противников никонианской реформистской церкви. В статье члена Челябинского областного совета ВООП А.П.Моисеева «Урал — земля золотая», опубликованной в газете «Челябинский рабочий», тоже отмечено наличие остатков старообрядческих скитов в районе озера Зюраткуль: «Исторически интересны, помимо стоянок древнего человека, остатки кержацких скитов и Казанская тропа, по преданию, прорубленная Пугачевым, шедшим на Казань». Академик Г.Н.Матюшин в книге «Яшмовый пояс Урала» тоже не обошел вниманием зюраткульских раскольников, скрывающихся в таежных лесах:

«Места вокруг озера в те времена были глухими и опасными. В путеводителе 1902 года указывалось: «Окружающие завод (т.е. Сатку) — Зигальга, Нургуш, Сука, Зюраткуль — с давних пор служат главным убежищем раскольнических скитов и потаенных моленных... Раскольников на заводе много. Страсть к скитничеству поддерживается, с одной стороны религиозным фанатизмом, а с другой стороны — необъятная ширь почти девственных лесов и безграничное пространство гор с весьма редким населением дают полную свободу и простор скитнику. В скитах Урала скрываются лучшие силы раскола...». Правда, раскол на Урале имел много заметных черт дохристианских языческих верований. Саткинские раскольники глубоко веровали в ведьм, колдунов, порчу, домовых, обожествляли животных. На Зюраткуле нам пришлось встретиться с остатками древнеуральского культа медведя, показали нам в лесах за Зюраткулем и остатки древних скитов».

Почти такие же свидетельства можно обнаружить в книге «Уральский меридиан» (Челябинск, 1989 г.): «В прошлом Юрюзанский завод являлся едва ли не самым раскольническим поселком в горах Южноуралья. Почти четверть жителей исповедовали старую веру часовенного, поморского, австрийского толка, единоверчество. В глухих уремах, на склонах хребтов Зигальга, Нары, Машак, Наргуш, Уреньга, от Юрюзани до самого Златоуста прятались от мира многие десятки раскольничьих скитов. Поселок Юрюзанский завод выглядел большой деревней с каменной громадой православной церкви, часовнями староверов».

О южноуральских раскольниках писал еще А.П. Флеровский в своем научном и публицистическом труде «От Саткинского завода до горы Иримели. Природа и люди Южного Урала» (1911г.) Вот выдержка из его работы:

«В описанной местности попадаются любители если не горных видов, то горного уединения. Так близ села Меседов, в складной, угрюмой и дикой Зигальге, имеются несколько келий, в которых живут старики-поморцы из Меседов вместе со своим наставником, обслуживающим не только их, но и всех раскольников этого села. Узнал я об этом совершенно случайно, встретившись раз осенью в лесу, близ Меседов, с высохшим статным старцем, невольно обращавшим на себя внимание необыкновенно симпатичным и патриархальным лицом, обрамленный большой черною с сильной проседью бородою. Рядом с ним шла белая пожилая женщина. Это и был духовный наставник, спешивший со своей женой в Меседы для отправления треб у поморцев. Он первый и сообщил мне о тех кельях. Без сомнения, уединение раскольников в горных кельях является отчасти и пережитком не особенно далекой старины, когда они, подвергаясь жестоким преследованиям, массами уходили в Уральские горы. В Саткинской и Юрюзанской волостях вообще много поморцев. Встречаются и последователи часовенной секты.»

В старину жителей Старого (Казенного) Бакала называли зимогорами, Рудничного — шматами, Катавки — келейниками, Относительно последних — не случайно. Тайные кельи отшельников существовали в низовьях Лубочного ключа возле Емельяновой горки, на каменистых Большой Суки «по кручаганам и протягаям». Еще на картах 50-годов нашего века отмечались поселения скитников у подножья Зигальги («Сюги»). Их остатки и теперь заметны. Где-то за Зюраткулем возле старой Казанской дороги тоже есть остатки скитских поселений. На их кладбищах хорошо сохранились надгробные каменные плиты. Существовали скиты и на хребте Бакты. О них и пойдет речь.

Один охотовед однажды рассказал саткинскому художнику М.И. Кононенко эпизод, который ему надолго запомнился. Вот он в записи:

«Путешествуя по хребту Бакты, что не особенно далеко от Тюлюка, охотовед незаметно для себя вышел на лесную прогалину и невольно остановился перед огромным почерневшим изваянием. Это был исполинский крест с двумя перекладинами, будто на века вкопанный в землю и наклонившийся в одну сторону под натиском времени и непогод. Что-то жуткое и фантастически скорбное показалось путешественнику в этом мертвом символе человеческой трагедии. Какую тайну хранило это ветхое деревянное распятие? Что оно запомнило за свою долгую молчаливую жизнь? Может быть, звон колоколов, песнопения раскольником? Или оно скрывало в своей потухшей памяти страшные преступления, жестокости иерархов, вероотступничество темных великомучеников? Крест обветшал, но молчал. Какою таинственной завесой он огражден от нас? Что он символизировал? Добро, святость или греховный порок?

Зашумел верховой ветер в густых зеленых кронах деревьев, заколыхалась трава, зашатался крест, заскрипел проржавевшим железом на перекладинах, готовый упасть и развалиться в гнилое мелкое крошево. Охотоведу стало страшно, чудовищно дико в соседстве с этим мрачным монументом. У него зашумело в голове от неприятных ощущений. Он попятился и скрылся в лесу.

Вот вам и встреча с глубокой стариной. Прошлое осталось далеко позади, но не дожило еще до последнего часа. Об этом свидетельствует исполинский пошатнувшийся черный крест, затерянный в дремучей горной тайге возле Бактов».

П.Е. Падучев тоже писал о раскольниках, скрывавшихся в лесах: «Более всего крепостные судились за кражи, за побеги с работ, за уклонение в раскол. Раскольнических сект в то время было немало. Сектанты, в следствие преследований их законом, убегали в глухие места, в горы, где строились кельи, моленные, пищу получали тайно от всех живущих в заводе родственников или от последователей сект, от других жителей. Скрывались также под видом сектантов некоторые жители преступного поведения или бежавшие от приговора суда от тяжких наказаний, укрывали у себя в свою очередь таких же людей, таких же лиц, не желавших подчиниться суровому закону крепостного права. Хотя администрацией молельни сектантов разыскивались и уничтожались, но это не уменьшало количество их, так как обитатели их большей частью успевали во время скрыться и вновь строили кельи в других местах, несмотря на всевозможные Mcpы, принимаемые властями по поимке, некоторые бежавшие находились в бегах по несколько лет».

О раскольниках немало сложено легенд и преданий. Одну из легенд рассказала бердяушский краевед Александра Ивановна Попова, которая в детские годы жила на Карагайской горе.

В начале нашего века в Карагайской пещере поселился таинственный седобородый, как гнедой мерин, юродивый старик-кержак. Никто не знал, откуда и зачем он появился в этих местах. Старика называли Митричем. Ходили слухи, что Митрич хорошо знал тайные ходы Карагайской пещеры и напрямую ходил из Сатки в Новую пристань. Незадолго до смерти он покинул пещеру, ушел за реку Большую Сатку и поселился в болоте, срубив себе балаган. А когда Митрич умер, болото стали по нему называть Митревкой. Память о нем не сразу забылась. Еще до войны карагайские женщины пугали капризных, непослушных ребятишек юродивым стариком: «Вот позовем Митрича, и он заберет вас в пещеру...»

Известно, что староверы обладали суровым нравом, твердостью духа и строго придерживались канонов древней православной веры. Предпочитали они горное уединение и таежное скитничество.

Было это очень давно, задолго до революции. У одной молодой женщины по фамилии Свиридова рано умер муж. С двумя детьми-близнецами — мальчиком и девочкой она ушла в тайгу и поселилась в избушке на горе, у которой не было ни имени, ни прозвища. Места эти и ныне отдаленные, а в прошлом — и совсем глухие, дикие, темные. Прошло много лет. Дети подросли, повзрослели, их потянуло к людям. Просились они на волю, но мать не отпустила. Тогда брат и сестра решили убежать. Но мать их поймала в пути, вернула домой и жестоко наказала — обоим отрубила топором пятки. Естественно, от заражения и потери крови, брат и сестра умерли, Мать, убитая горем, не пощадила и себя. Она приковалась цепью к дереву, цепь закрыла на замок, а ключ бросила далеко в чащу, чтоб не дотянуться, так она погибла в великих муках, искупив свои грехи перед господом Богом и своими несчастными детьми. Гору же с тех пор назвали Свиридихой или Свиридовой релкой.

Это душещипательное предание рассказал житель Сатки, известный Саткинский художник Александр Суханов. Свиридова релка (высота 975 м) находится в болотистом и лесистом межгорье Нургуша и Уреньги у истоков Большого Кыла и Большого Березняка. В молодости Александр Суханов побывал на этой горе. Показали ему и избушку вдовы-кержачки Свиридовой, от которой остался один невысокий земляной холмик, поросший крапивой. Грустная, кошмарная, трагическая история! Говорят, что тени-призраки брата и сестры до сих пор бродят по Свиридовой релке и плачут по ночам, взывая к молитвам и состраданию. Жутко! Даже мороз по коже дерет и хочется бежать без оглядки.

В старину, особенно в 19-м веке, в окрестностях горных заводов нередко жили таинственные пещерные затворники, подвижники, «святые» старцы-отшельники. Есть сведения, что в одной из пещер была вырублена даже изба, а из нее наверх вела веревочная лестница. Документально доказано, что в первой половине 19-го века в Игнатовой пещере на реке Сим (возле деревни Серпиевки) жил старец Игнатий. В статье «К истории о таинственных старцах», опубликованной в «Оренбургских ведомостях» за 1908 год, высказывалась мысль, что в пещере на реке Белой (около села Иргизлы — бывший Воскресенский медеплавильный завод) тоже в 19-ом веке жил таинственный старец Антоний. В Аверкиной яме на реке Ай (недалеко от Старой пристани) долгие годы в затворничестве проживал раскольник-кержак Аверкий. Было это в 70-х годах прошлого века. Отшельника поддерживали его «кормильцы», айлинские богачи-староверы, братья Соснины. Аверкий, кроме молитв, занимался столярным ремеслом и делал нательные кресты-иконы из пещерного «текучего камня» (сталактитов). С Аверкиной ямой связаны многочисленные легенды и предания. Пещера с давних пор пользуется популярностью у туристов, спелеологов, любителей природы. Известен случай, что еще в 1911 году ее посещала экскурсия айлинских школьников. В 1924 году айлинская молодежь и члены ячейки РКП (б) находили в глубинах пешеры остатки избушки, деревянный слесарный станок, жестяную трубу, железные скобы и петли, отпечаток с медной иконы, каменное ложе и огромный каменный крест, выложенный на полу из несцементированных булыжников, человеческие скелеты, черепа, кости домашних животных. Старцем же Аверкием сооружена в полной темноте или при слабом свете лампады длинная каменная лестница со многими ступеньками, которая спускается от ствола-провала и ведет к большому озерку, из которого отшельник, видимо, брал воду. Она и теперь хорошо сохранилась по Аверкию и пещеру назвали Аверкиной ямой.

Старообрядцы были обыкновенными, земными людьми. Были у них и свои странности, патриархальные привычки. Не без некоторого удивления А.П. Флеровский отмечал: «Среди саткинцев много единоверцев и поморцев. Вероятно, благодаря этому сектантскому элементу население Сатки доселе ведет довольно патриархальный образ жизни и отличается консерватизмом. Сохранился даже среди многих православных монастырский обычай «молитвоваться» при входе в чужой дом, т.е. читать молитву «Господи Иисусе Христе, сыне божие, помилуй нас» и входить в дом лишь по получению ответа изнутри дома «Аминь!» Но время берет, конечно, свое. Часть саткинской молодежи, состоявшая преимущественно из рабочих завода товарищества «Магнезит», уже прониклась прогрессивными идеями и довольно усердно почитывает прогрессивные газеты».

Помните боярыню Морозову на картине художника В.Сурикова? Ее неистовое лицо, обращенное к людям, во властном порыве поднятая рука с двумя перстами. Все в ней до самого предела — духовная сила, вера, подвижничество, готовность пройти ради веры своей, убеждений своих через все муки и пытки. И в пытках, страданиях она выстояла. Героическая, трагическая фигура. Далеко не единственная среди старообрядцев. Легендарной известностью памятен протопоп Аввакум, десятки лет находившийся в мрачном заточении. Крупицы этой неистовой веры, бескомпромиссности, безусловной честности, суровости, устойчивости достались и нынешним старообрядцам, староверам, единоверцам, раскольникам, кержакам, двоеданам, как их по-разному называют. Так что же, они не христиане? Христиане. Только в 17-ом веке они выступали против церковной реформы и ее нововведений. С тех пор они так и остались верны старым церковным обрядам, от которых во многом отказалась официальная церковь. Они сохранили двоеперстие. При крещении обязательно младенца трижды окунают в воду. В православной церкви давно обходятся без купели. Челябинская община относится к радикальной ветви старообрядцев поморско- брачного толка — беспоповцами. Они сами из своей среды выбирают себе наставника. Отношения с Московской и другими патриархиями равноправные, независимые Староверы — народ суровый, предельно честный, на редкость трудолюбивый и на удивление опрятный. Они достойны высокого уважения. По укладу жизни они мало чем отличаются от других. Староверы стремятся делать добро своим близким. И детей учат этому. Стоит подчеркнуть, что детей учат настойчиво, с ранних лет честности, порядочности, трудолюбию. А этих качеств как раз не хватает нынешним поколениям.

До войны возле Бердяуша стояло большое поселение «Шестая речка» на берегу одноименного ключа. Жили в нем одни кержаки-келейники, содержащие моленную. В 30-х годах моленную закрыли. Старообрядцев стали притеснять, выживать, и они были вынуждены разъехаться по разным местам. По рассказам старожила Сатки Н.Т. Утробина, драгоценности моленной и культовую утварь кержаки вывезли на Чулковую гору и спрятали там под большим дубом. Клад никто не искал. Последним духовным наставником кержаков был саткинский житель Григорий Николаевич Семенцов. Он поселился у своих родственников на хуторе Полушкина, много лет работал дегтярем и после войны в преклонных летах там и умер. В своем предсмертном завещании Г.Н. Семенцов попросил похоронить его в лесу в глубоком одиночестве. Так и сделали. Тело Григория Николаевича закопали в дремучей еловой тайге в долине реки Малой Сатки, и никто теперь не знает, где находится его могила.

Прошлое нынешней Свято-Никольской церкви поведала нам Р.К. Исламова, главный хранитель Саткинского краеведческого музея. Оказывается, здания, как и люди имеют свою историю. Они могут рассказать о событиях давно минувших лет и о настоящем. Первая деревянная единоверческая церковь в Сатке была построена и освещена 17 января 1865 году в честь библейского святого Николая- Чудотворца. Но она была маленькая, а две другие церкви в Сатке были православные, поэтому, чтобы не нарушать приход, решили вокруг деревянной церкви строить большую каменную. Строили ее 5 лет — с 1908 по 1913 год. Когда новая единоверческая церковь (тоже Николая-Чудотворца) была построена, старую церковь разобрали на бревна и перевезли в поселок Монастырку (теперь Мраморный). Подрядчиком при строительстве новой церкви был Чирков Федор Григорьевич. Росписи оформлял богомаз Евгений Лаврентьев. В 30-х годах церковь закрыли. В 1944 году по просьбе верующих она вновь стала действующей, но в начале 50-х годов ее вновь прикрыли. В это же время сломали кресты. Кресты ломали ночью, по-воровски, чтобы никто не видел, с помощью автокрана. Есть и свидетели этого вандализма — рабочие метзавода. В 1957 году в здании церкви был открыт краеведческий музей. Решением Саткинского горисполкома от 13 мая 1987 года здание церкви взято на учет как памятник архитектуры местного значения. В 1990 году церковь вновь возвращена православной общине города Сатки и стала называться Свято-Никольской церковью. Теперь она действующая. Никонианцы и старообрядцы молятся вместе.

Дата основания Монастырки не установлена, но в 1907 она уже существовала. В старину в поселке находился женский единоверческий монастырь. Он был очень бедный даже храма не было своего. В 1913 году из Сатки была перевезена единоверческая деревянная церковь Николая-Чудотворца, но по неизвестной причине она вскоре сгорела, монастырь вновь остался без божьего храма, теперь уж до конца своих дней. Монахини жили в обыкновенных деревенских избах. В такой же избе располагалась моленная. Других храмовых сооружений не имелось, как до пожара, так и после него. Колокол был подвешен на двух столбах с перекладиной. Монастырь был закрыт в 1932 году. Свидетели рассказывали, что когда пришел документ об упразднении монастыря, игуменша (глава иерархии) была сильно опечалена. Она собрала всех монахинь, сообщила им об этом прискорбном событии, а потом разрешила всем идти туда, куда они пожелают. После сказанной речи игуменша вернулась в свою избу, прилегла и тут же умерла. Причина ее скоропостижной смерти так и осталась неустановленной. В настоящее время единственным напоминанием о женском монастыре является монастырское кладбище, на котором остались старые замшелые плиты и надгробья, вытесанные из дикого камня, да надписи на церковнославянском языке.

Не менее интригующими тайнами окутан был и Воскресенский монастырь. Он был основан в середине 18-го века с ведома юрюзанских и катав-ивановских заводчиков братьев И.Б. и Я.Б. Твердышевых и И.С. Мясникова, наставником иерархии Амвросием. Монастырь стоял в 1,5 — 2 км. от Ая и так называемой ныне «Пугачевской плотины» на берегах речки Иструти у подножия Вишневой горы и Чулкова хребта.

В иллюстрированном сборнике «Европейская Россия», вышедшем в 1906 году в Санкт-Петербурге, есть такая запись: «3латоустовский Воскресенский Единоверческий (православно-старообрядческий) мужской монастырь расположен на горах Среднего Урала в живописной местности, превосходящей по целебности климата Южный берег Крыма. Местность возвышена около версты над уровнем моря. Кроме того, еще горы поднимаются на огромную высоту. В монастыре соблюдается истовое служение по древнему чину, как ни в одном староверческом монастыре России. Монастырь расположен на берегу реки Аи (по-русски «Святой»), по чистоте своей не уступающей горным ключевым водам. В 6-ти верстах от монастыря — особая монастырская платформа «Единовер» на Самаро-Златоустовской железной дороге (между станциями Бердяуш и Сулея), Ближайшее почтовое отделение, «Айлино», Уфимской губернии».

О первых годах деятельности монастыря хорошо написано в историческом романе Н.А. Глебова «Даниил Кайгородов»:

«Основание скита положили приволжские купцы — владельцы медеплавильных и чугунолитейных заводов на Южном Урале братья Твердышевы. Помогая единоверцам, они отвели им большой участок земли со всеми угодьями, купленными за бесценок у башкир. Первые годы старцы разводили пчел, корчевали лес и ловили рыбу на озерах. Поток пострадавших за старообрядческую веру усилился. Скит обрастал постройками и превратился в большую монастырскую общину. Всю черную работу старцы возложили на приписанных к монастырю крестьян и послушников. Образовалась новая иерархия во главе с наставником Амвросием, негласным владыкой всего горнозаводского округа. Это был крепкий жилистый старик с лицом аскета. До фанатизма преданный уставным требованием старой веры, он держал раскольников в ежовых рукавицах. Приволжские миллионщики уважали Амвросия за начитанность и непримиримость к малейшим попыткам подорвать устои единоверия. Часто переправляли к нему тайком людей, гонимых за старую веру.

Монастырь богател. Высокий заплот из остроконечных кольев, массивные ворота, обитые толстым листовым железом, сторожевые башни по углам, на которых день и ночь стаяла стража из послушников, придавая ему вид маленькой крепости». Книга Н.А. Глебова посвящена Пугачевскому восстанию, по-видимому, многое из описанных событий, связанных с монастырской обителью, автор позаимствовал из народных преданий. Повстанцы побывали в монастыре еще до прихода самого Е.И. Пугачева и оставили его нетронутым, но подземелья все же посетили. В них монахи хранили свои сокровища, другие богатства. Дело в том, что монахи опасались набегов башкир. Под собором и часовней они вырыли глубокие подземелья с кельями, тайными ходами и выходами к Вишневой горе и Чулкову хребту в непролазную глухомань. Вот лишь выдержки из романа с описанием таинственных подземелий:

1) «Длинные мрачные коридоры имели несколько ходов, и в их лабиринте можно было легко заблудиться. Келья покойного Досифея помещалась в северной части подземелья с потайным выходом в тайгу. Дав обет молчания, старец Досифей прожил под землей шесть лет, не видя дневного света».

2) «Евлампия провела их и Кайгородова к старой заброшенной молельне. — Вот здесь,— сказала она, показывая на искусно замаскированный люк с железным кольцом.

С трудом открыв ход в подземелье и оставив возле него охрану, Даниил с Камалом стали спускаться по скользким ступеням вниз. Нащупав ногами земляной пол, зажгли факелы, свет упал на длинный коридор. Над головой поднялась стая летучих мышей и бесшумно исчезла во мраке. Через некоторое время путники наткнулись на тупик. От него шли два хода.

Шаг за шагом Даниил двигался вперед, засидев вдали факел Камала, он устремился к нему. От куда-то повеяло свежим воздухом. Вот и келья Досифея.»

3) «Спасаясь от пугачевцев, Амвросий открыл потайной люк и скрылся в подземелье».

4) «Опустив свою ношу на землю, Дормидон с силой нажал на рычаг, и каменная плита отошла в сторону.

Фрося увидела Дормидона, стоявшего на обрыве скалы. Сделав руку козырьком, он пристально смотрел на лежавшую в низу тайгу».

В начале 30-х годов нашего века монастырь был упразднен. В настоящее время от его построек почти ничего не сохранилось. От собора целыми остались лишь два этажа, в нижнем разместилась столовая. Старая заброшенная молельня давно рухнула под напором времени. Где теперь искать искусно замаскированный люк с железным кольцом, от которого тянулись темные, сырые лабиринты? На каких горных кручах скрыт выход из подземелий? В 1935 году в бывшей монастырской обители был открыт Саткинский Дом инвалидов № 1 (теперь подсобное хозяйство Саткинского психоневрологического интерната), который действует и поныне. В Саткинском краеведческом музее есть иллюстрация Воскресенского монастыря, на которой изображены пруд, собор и молельня на фоне лесистых гор. На том месте, где раньше стояла молельня, теперь построены жилые дома типа бараков. Уже в советское время поселок получил официальное наименование — «Иструть».

С тайнами Воскресенского монастыря и в наши дни связывают различные запутанные истории, загадки, легенды.

Около 15 лет тому назад механик Саткинского хлебозавода Роман Сабангулов купил в Иструти дачу с надворными постройками и приусадебным участком, где стал разводить домашний скот и выращивать огородные овощи. И тут Р. Сабангулов заметил определенную странность в поведении одного приезжего старичка, который поселился в поселке в одно время с ним и приобрел усадьбу рядом с бывшим монастырским собором и размытой плотиной пруда. «Что он все ищет?» — наблюдал за ним Роман. Старик действительно что-то искал, часто бродил без видимой цели возле пруда, как бы прощупывая деревянным посохом его сухое дно, плотину, вроде бы ненароком обходил каменный фундамент столовой, присматривался к его стенам и кладке. А в июне 1985 года Р. Сабангулов сообщил мне еще об одном любопытном эпизоде.

В Иструте он познакомился с одним рабочим-сантехником психоневрологического интерната. Во время работы в очистном колодце в здании столовой парень обнаружил в подполье темное отверстие, которое его заинтересовало. Из любопытства он решил проверить, куда оно уходило. Рабочие спустили парня в это отверстие по веревке на глубину 8 метров. Там оказался каменный коридор. В одну стороны коридор уходил в неизвестном направлении, и до конца его парень не прошел. В подземелье молодой сантехник обнаружил 18 икон, которые он вытащил наружу и вскоре продал их прихожанам Бердяушской Никольской церкви по 30 рублей за каждую икону. Отверстие, которое вело в подземелье, после этого наглухо забросали землей.

Летом 1980 года Михаил Петрович Скорынин (бывший тогда директор школы № 40) с группой саткинских школьников организовал экспедицию в поселок Иструть, школьники предприняли попытку разыскать и исследовать тайные подземелья под бывшим собором Воскресенского монастыря (столовой). Но положительных результатов они не добились. Зато привезли обнадеживающую новость. Местные жители рассказали им о некоей монашке (в последние годы существования монастыря в нем жили не только монахи, но и монашки), которая доживала свою долгую и безрадостную жизнь в старой части Сатки. Эта древняя монахиня с молодости прекрасно помнила, что в период ликвидации монастыря в тайные подвалы собора были замурованы некоторые предметы культа и другие ценности святой обители. В последующие годы старожилы замечали, что по каким-то неизвестным лазейкам воры проникали в тайники и потихоньку растаскивали монастырские сокровища. Говорили также, что эта престарелая монахиня из Сатки хорошо знала, в каком месте открывался вход в тайные иструтьские подземелья. Но пока тайны остаются тайнами. Хочется верить, что в подземельях бывшего Воскресенского монастыря действительно могут быть обнаружены предметы большой исторической и культурной ценности, оставшиеся не только от дореволюционной эпохи, но и со времен Е.И. Пугачева.

Вот так. Был монастырь в наших горах и не стало его. Так была уничтожена одна из величайших святынь старообрядческой России — Воскресенский монастырь на реке Ай.

9 февраля 1991 года в газете «Комсомольская правда» была напечатана статья В. Пескова «Русаки на Аляске». Она рассказывала о скитаниях дальневосточных старообрядцев по всему свету; «Прибежище протестанты нашли в Румынии, Турции, Польше. Но большую часть их поглотили сначала северные наши леса, Заволжье, потом Урал и Сибирь. Просторная земля укрыла и приютила добровольных изгнанников. Поныне слово «кержак» означает крепкого, непреклонного человека. С реки Кержанец (приток Волги) «кержаки» дошли к Енисею и даже к Амуру. Из маленьких поселений за многие годы выросли богатые села. Русские миллионеры Рябушинский, Морозов, Гучков — «кержаки» — староверы. Символов давней драматической ломки-раскола для нас остались патриарх Никон, протопоп Аввакум, боярыня Морозова, царь Петр. Староверы всегда были чувствительны к беспокойству. И при угрозе их самобытному образу жизни они предпочитали «уйти еще дальше» и так дошли до Амура».

И тут грянул Октябрь. Начались притеснения. Кержаки притихли. Но не все. Часть их ушла в Китай. 1945 год принес новую встречу с советской властью. Некоторых кержаков схватили и отправили в СССР за гулаговскую проволоку. Остальным опять пришлось бежать дальше в Гонконг, а затем в Латинскую Америку. Но они выстояли и добрались до Аляски, где и основали русскую старообрядческую деревню Николаевск. Это рассказ об одной староверческой общине. А вообще география проживания староверов в изгнании широка — Финляндия, Швеция, Польша, Румыния, Турция, Греция, Кипр Палестина, Египет, Италия, Франция, Великобритания, Аргентина, Бразилия, США. Канада, Аляска, Австралия, Новая Зеландия, Филиппины, Китай и т.д. Хорошо живут староверы за рубежом, но нет общения с родиной, подрублены их корни. И нет сил подняться. Трудно стало женихам найти невест и наоборот. Мир велик, а развернуться негде. В Союз дороги нет. Уходят из общин молодые люди, а назад не возвращаются. Сказывается влияние соседнего с ними огромного, многоликого мира. Так, к примеру, одному жениху из Аляски невесту сосватали в Австралии, венчаться они ездили в Европу

Храм святителя Спиридона Тримифунтского,
Челябинской епархии, Московской Патриархии, Русской Православной Церкви
456905, РФ, Челябинская область, Саткинский район, пос. Межевой, ул. Карла Маркса, 5 "б"
Тел. 8 35161 74751           hramsatka@narod.ru